Этим летом мы отметили 30-летие Фонда А. Вампилова. Скольких людей сконцентрировало и объединило своей деятельностью учреждение!

Сегодня делимся воспоминаниями одной из участниц тех событий,  журналиста, писателя и краеведа Валентины Рекуновой, чей драматургический дебют напрямую был связан с деятельностью Фонда.

 
«Когда в городе две газеты и три театра, они как сообщающиеся сосуды: у артистов есть любимые авторы, а у корреспондентов – любимые актёры. Так и было в 1970—1990 годы.  Памятен эпизод восемьдесят девятого, кажется, года. В приёмную газеты «Советская молодёжь» выходит редактор Олег Всеволодович Желтовский и начинает тщательно осматривать своё отражение в зеркале, сдувать с пиджака несуществующие пылинки. Картина настолько необычная, что я выхожу из кабинета напротив и спрашиваю, что случилось.

— К нам едет Солуянова! – отвечает Олег.

Кто-то в «Молодёжке» больше знал её как заведующую литературной частью; кто-то – как актрису, но теперь, по прошествии времени, я понимаю, что и те, и другие видели только часть многогранной натуры. А портрет в 3D, как теперь выражаются, обрисовался позже. И, возможно, первым угадал его проницательнейший Валерий Владимирович Хоменко, кинодокументалист.  Как-то во время чаепития в Фонде, когда Галина Анатольевна вышла, он в задумчивости сказал:

— А ведь она не та, за кого её принимают. Кто-то открыл её на сцене ТЮЗа в амплуа травести и решил, что, да, хорошая травести. Кто-то запомнил её в амплуа героини, а теперь она будет и бульдозером, и экскаватором – всем, что потребуется для её главной цели: создания Дома драматурга.

Вскоре нас, журналистов, собрали в цоколе этого здания, и миниатюрная женщина, ещё травести, но уже героиня, назначила СЕБЕ срок для открытия будущего Дома. Памятно недоумение на лицах коллег, и, да, трудно было принять реальность назначенной даты. Мы разошлись по редакциям, а Галина Анатольевна издала приказ, которым обязала себя к исполнению названных сроков – и надела рабочий халат.

Когда владелец «Иркутинвеста» Петров, получивший подряд на реконструкцию здания, увидал, что она в этом синем халатике пришла к нему на планёрку, удивился и даже, кажется, рассердился, но услышал в ответ:

— Я буду во всё вникать, и только при этом условии получу тот Дом, который мне нужен. Ну а Иркутинвест получит образцовый объект для показа заказчикам.

Возможно, вы замечали: наш купеческий город, немолодой и расчётливый, тщательно выбирает тех, кто будет ему служить «не щадя живота своего». Этих избранных он и сам не щадит, заставит быть, когда нужно, не только актрисой, но и экскаватором, и бульдозером. Избранные Иркутском – его заложники, несут крест и делают невозможное. Настоящие, живые проекты отличаются тем, что они всегда больше, масштабней задуманного. Галина Анатольевна мечтала о Доме драматурга, но получила не только его, но и музей пятидесятых годов, официально необозначенный, не оформленный юридически и тем не менее ставший прибежищем большого временного отрезка, когда Вампилов и его сверстники были молоды. Его зарождение можно было заметить ещё на прежней, съёмной квартире Фонда, когда уходящие после долгого разговора Жечужников, Ротенфельд, Леонтьев, Иоффе словно бы снимали невидимые пиджаки, жакеты, береты и оставляли на вешалке, даже не проверив карманы и то, что может быть за подкладкой. И всё это, невидимое, проявилось потом в экспозициях Центра. У Солуяновой, да, так заведено.

Вообще-то это здание – часть усадьбы Александра Александровича Юзефовича, торговца, гласного Городской думы, исполнявшего должность городского головы. Конечно, и в посмертии Александру Александровичу хотелось бы, чтобы здесь, в роскошной когда-то усадьбе, проросло, восстановилось, обрело вторую жизнь, его, Юзефовича, время, то есть конец девятнадцатого — начало двадцатого века. Александр Александрович – персонаж моего многотомника «Иркутские истории», и, конечно, он обратился ко мне как к своему поверенному, дежурному по времени – и мы с Галиной Анатольевной задумали очень своеобразную лекцию, во время которой я реанимирую своего героя, высвобождаю его энергию для поддержки Центра в делах хозяйственных, где он очень силён. Та встреча предполагала камерность, но пришли постоянные гости Центра, мои читатели – и Александр Александрович за порог не ступил. Возможно, не захотел, ведь помимо своих замечательных качеств он считался не зря врагом просвещения.  

И всё-таки у меня остаётся надежда, что чудесные превращения с восстановлением этого здания, распространятся на всю замечательную усадьбу. Как и всё у Галины Анатольевны, ибо, взращивая собственные проекты, она всегда далеко разбрасывает семена «разумного, доброго, вечного».

Характерно, что многие из её задумок проросли в неудобное время, на неудобной почве и при дурных погодах. Одним из таких проектов стала серия маленьких книжек-пьес. В этой серии вышла и моя первая пьеса «Шкаф резной двустворчатый». Неожиданно. Без предварительного обивания солуяновского порога. И даже без всяких просьб о публикации. 

На стыке веков (дело было в двухтысячном) граница текуча, наплывающее будущее смешивается с прошедшим, пробуждая несвоевременные мысли и проекты. Так и я стала вдруг писать диалоги. До сих пор не уверена, что это – драматургия, но тогдашней устремлённости было трудно противостоять. А надо бы: время устанавливалось такое – для дел, а не для песен. Многие коллеги по журналистике говорили об этом, и хотелось определиться: что же в итоге у меня вытанцовывается. Ростислав Владимирович Филиппов, заядлый театрал, любезно прочёл и направил к постановщикам – Валентине Александровне Дуловой в театральное училище и Алексею Алексеевичу Худякову – в Театр юношеского творчества. Алексей Алексеевич был режиссёром по вечерам, а днём он служил в областном управлении культуры, и я пошла по знакомому адресу на Карла Маркса, не зная ещё, что адрес сменился. Поднялась на второй этаж, прошла по коридору направо, затем по коридору налево, но так и не обнаружила нужной таблички. В конце коридора был ещё поворот, а в самом конце большая металлическая дверь. Её запирала изящная дама, и когда она обернулась, я узнала Галину Анатольевну. Мы не виделись лет пять или семь, но они как-то сжались до пяти-семи дней, и я услышала:

— Как раз направляюсь в то здание, где сейчас Худяков, могу передать. А что это, если не секрет? Было бы интересно прочесть.

Полгода спустя вышла моя первая книжка. Не ведаю до сих пор, драматургия ли это, но это издание получило своё продолжение – пятнадцать лет спустя у мены вышел сборник пьес «Остановка по требованию». Разумеется, первый экземпляр был передан в библиотеку Дома драматурга.

Над каждой, даже самой малой книжкой Фонда Вампилова трудилась бригада профессионалов. Опущу известных (о них скажут другие) и назову имя Технического редактора. Галина Анатольевна звала её Тонечкой, несмотря на почтеннейший возраст, и по прошествии многих лет она так и представляется Тонечкой с крошечными молоточками, выверяющими строки и колонтитулы, строящую колонны из бесчисленных букв, заглавных и прописных, и ведущую их с первой и до последней страницы. Таких больше нет, но лучшая их ипостась остаётся здесь, в атмосфере этого Дома.

И крохотное лирическое отступление под конец. В пору, когда Фонд снимал угол в конце длинного коридора известного здания на Большой, мы с Галиной Анатольевной много и по-особенному разговаривали. И однажды она сказала, что это никогда уж не повторится. Мне не поверилось, а ведь и правда: не повторилось. 

Спешите наговориться, господа!»